Наталия Гойхман.
Среда, 29.03.2017, 06:09Приветствую Вас Гость | RSS
Мой сайт
Меню сайта
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Форма входа
Главная » 2013 » Июнь » 17 » Наталия Гойхман.
13:00
 

Наталия Гойхман.

Я представляю на всеобщее обозрение отрезок одной частной жизни в записях о нём: сокровенные мысли, доверенные подвернувшемуся листку, стихотворные отдушины, никогда не ставшие беловиком, и дневник, заведённый в походе в Забайкалье с окончанием – дневника и похода - на всесоюзном туристском слёте студентов на Байкале в 1966 году, - дневник с вымаранными, - очень личное там, - но кое-где прочтёнными мною теперь строками (в своё время выдержки из дневника были в отредактированном виде и на украинском языке напечатаны его автором, Наташей Гойхман, в многотиражке Одесского Политеха). Всё это – вместе с другими утаёнными вещами – ею никогда не извлекалось из бумажных завалов (раве что раз – для упомянутого вымарывания), но и не было уничтожено хозяйкой, вдруг заболевшей безнадёжно и знавшей, что она очень скоро умрёт.

Кому-то покажется, что такое публиковать мне было нельзя.

Но что если… Хоть она и знала, что никто не мыслит о существовании этих бумаг…Что если не "не до того было"? Что если она учитывала мои архивские склонности и моё глубокое уважение к её молодости? Распорядилась же она – для дочери - записать на плёнку сочинённую ею в молодости песню, которая вообще нигде, кроме её головы, не существовала (см. конец страницы http://art-otkrytie.narod.ru/matveeva.htm).

Только эту песню и считала эстетически достойной сохранить? – Но были её прямые слова, что она ею – и другими песнями её молодости – хочет передать дочери свою душу.

И что если я, - не как исказитель Иешуа Левий Матвей, - двигаю своим сайтом, собственно, дело и её молодости? - Тогда я обязан опубликовать записи.

Да и я ли последняя инстанция судить, что записи художественны только будучи освящёнными случайностью (что сохранились и нашлись), а также стоическим намерением их автора выразить себя жизнью, а не письменно.

Пусть же Наташа живёт так, молодой, пусть столько живёт, сколько будут это читать люди. А её порыв, мною хоть как-то да, надеюсь, продолженный, может, сработает когда-нибудь. Ведь всё как бы повторяется – вот и в некотором смысле воскресшая Наташа людям может пригодиться.

Её, представителя стихийного народного движения шестидесятников в СССР, умонастроение удобно понимать по аналогии с гражданским романтизмом в литературе России в начале 19-го века (частность которого – декабристская поэзия).

Романтизм, как стиль, в Европе был реакцией на поражение Просвещения, Разума, великой французской революции и классицизма. Искусство исторических лишенцев, ушедших от внешней во внутреннюю жизнь, солипсистов, сверхэгоистов, если одним словом и в моральном плане, - сверхэгоистов, враждебных тихой сапой победившему тогда во всех перипетиях мещанству. Так в Европе. Но в России, с открытым забралом победившей Наполеона, взрыв народного самосознания дал части дворянской культуры уклон к коллективизму (гражданственности) и надежду обустроить страну лучше, хоть та и смирно вернулась к прежней довоенной жизни. Похожее случилось и в СССР после победы в новой Отечественной войне, после разоблачения культа личности Сталина и в опять пошедшей, стеснительной ещё, потребительской гонке. Кому-то показалось, - из сегодня глядя: показалось, - что испорченное мещанством советское массовое общество, эту ошибку социализма, можно спасти.

На личном уровне это было как счастливая любовь, вписанная в жизнь страны, могучей по потенциалу, но требующей творческого подхода.

Но в идеологии царить над массами удавалось догматизму. И у активистов стало плохо получаться с перестройкой. Как любовь кончилась. Как превращение туризма в бегство от действительности.

Наташа сопротивлялась этой тенденции. Стремилась к воспитательному эффекту лишь коллективно преодолимых трудностей походов, особых песен у костра. Вовлечённые ею в туризм люди стали называть её "Мать". В её строках о любви появилось отчаяние несмиряющегося. Она так и не стала смирившейся, а – вижу теперь - поручила мне, её второму избраннику, её именем – я понял – продолжить "бой и песню". Но своих записок она мне не показала (я на них через 5 лет после её смерти наткнулся, на днях), а идейный мой бой – не туризмом тот бой – обеспечила она своей жизнью со мною.

Итак.

Листок бумаги, аккуратно исписанный с обеих сторон. Почерк каллиграфический. Видно, ещё школьница.

Родители наши с врагами сражались,

Родители строили новую жизнь.

Руками своими они согревали

Беспомощный, маленький социализм.

А потом родились дети,

Все заботы теперь – для них.

Но ведь дети – люди, не идеи,

Не нужно решать за них и двигать их.

Но слепая любовь боится бурь.

И забыты тревожной юности ветры.

Чтобы чего не случилось вдруг,

В детях любовью гасят человека.

Детям заботы с ладушками вхлопали,

Чтобы не пришлось ребяткам напролом идти,

Чтобы дети от рожденья топали

По заранее устланному мягкому пути.

Юные, не слушайте вы родителей,

Если они вам поперёк идут,

Сами счастье себе берите,

Сами проламывайте к счастью путь.

Юность, говорят, жестока бывает,

Но и жестокость справедливая есть.

Если мать от борьбы укрывает,

Нужно уйти от неё суметь.

Все птенцы становятся птицами,

Только не делайте из птенцов поросят.

Если вам трудно, нужно крепиться,

Но не мешайте детям летать.

Ведь не в том родительство, чтоб родить,

А в том, чтоб воспитывать и растить,

В том, чтоб вовремя с пути сойти,

Если дети на правильном пути.

Пусть наша юность, романтики звёздные,

Грудью дорогу проложит себе,

Не забывайте, родители, помните,

Детям скажите, что счастье в борьбе.

Надпись красным карандашом на форзаце общей тетради, ставшей дневником о походе в Забайкалье:

9 июля.

Тьфу, неудобно писать в поезде.

Куйбышев. Родина, кажется, хотя нет, вру, я же родилась в Н. Тагиле.

Странно, грустно оставлять города – даже чужие. Вдали улицы, гастроном, фонари. Всё же мы до мозга пошлые горожане.

Так. Ладно.

Сели 7-го в 0ч. 45м. Пришли провожать мои девочки, Валеркины мальчики. Попели. Ничего, какое-то чувство было, в спешке не успела разобрать.

Ха-ха! Братцы! Не могу.

Хочется орать ура. Дура я всё же.

8 июля.

День рождения. Мой. Поручили писать дневник похода. Но не выходит. Я – везде на первом плане. Опять получается личный дневник. Ладно, поскольку я понимаю, что это нехорошо, то постараюсь от себя отвлечься.

Сели в поезд солдаты. Все красные, мокрые, со скатками, на них душно смотреть.

У меня сегодня огромное событие.

Я вылечилась и очень прочно. Правда – заболела снова, но надеюсь, это не опасно. Опять очень лично.

Надо будет раздваиваться. Писать спереди и сзади. Но в таком случае нечего писать сзади.

Кодар для меня – очень много значит, и хочется говорить с собой.

Подошли к нам ребята – солдаты. Сели, поют.

Очень хорошие ребята. Снова мне повезло ко дню рождения.

Они едут "туда". Сорвали ветку сосны, поломали пополам. Обещали хранить до новой встречи. "Если мы вернёмся", - сказали солдаты. Они очень хорошие ребята. Но они солдаты. Это твёрдое слово. Страшно не хочется, чтобы они были солдатами.

Мы обязательно выпьем, когда встретимся.

Когда встретимся.

У нас ещё один член – маленькая Тамарка. На ней мы делаем бизнес. Сошлись быстро. Совсем своя. Одели её в большой костюм. Смешнуля.

9 июля.

Плохо помнится. Равнина. Озера, берёзовые рощи. Расея. Проехали Волгу.

Опять пели до хрипоты на удивление всем пассажирам. Вечером выскочили на какой-то станции, пели и танцевали вальс.

10 июля.

Урал. Так необычно и сразу начались горы – пушистые и весёлые, извиваются реки, туристов полно. Мы орём в окно "Эва!".

Златоуст Урал – металлургический.

Коптит, плюётся. Грязнуля.

Но за городом хорошо. Сосновые места, напоённые солнцем.

Скоро Челябинск. А там бурная встреча с родным братом. Давно я его не видела.

11.

Сегодня будем где? В Новосибирске.

Хорошая штука транспорт.

И не мечталось заехать так далеко.

А ведь нам ещё сколько ехать.

Здорово. Хочется дальше.

Хоть на колесе ехать, лишь бы дальше и дальше. Кажется, чем дальше, тем необычнее и сказочней.

Такая необычная ровность кругом – от горизонта до другого – хоть шаром покати.

Что необычного теперь – это вывихнутое время. В половине первого ночи начинает светать, а в половине третьего мы встречаем солнце.

Мы ещё не перестроились и ложимся спать с рассветом.

Сидим в Новосибирске на вокзале.

Вокзал, говорят, красивейший в СССР и один из лучших в мире. Но мы ещё не успели его осмотреть.

Бегали по магазинам.

Город неплохой и люди, кажется, тоже. Приветливые и свои.

Подарили нашим ребятам жетоны. Обязательно встретимся.

Теперь наш поезд № 126.

Отправляемся с 1-й платформы.

А где же наши мальчики? Напрасно мы ждали их. Они не сели в этот поезд. Так мы и не увидели их больше, не попрощались.

До свидания, мальчики. Возвращайтесь поскорее.

12.

Сегодня главное событие – Красноярск и Енисей. Проезжаем брёвна, доски, плоты – сплавляют и увозят лес.

Немного защемило, но это ничего – просто грустно, что могли бы встретиться со своими, а вот не встретились.

Енисей – красавец. Широкий, сильный и чистый. Я не удивляюсь Ангаре.

Любовь сильнее всего.

В вагоне относятся к нам очень дружелюбно.

Подружились с проводницами.

Здесь едут ребята из Томска – во Владивосток "на войну". Опять устраиваем спевки. Кое-что мы из них выжали. 3 новые песни.

Короткие ночи пролетают – не заметишь.

Только что берёзки краснели, жарились под заходящим солнцем, и вот они уже сверкают холодной голубизной предрассветного неба. Половина одиннадцатого по московскому времени. Вот необычное у тебя в руках. Можешь почти пощупать непрочность времени.

Около 12 час. Наконец-то выкатывается красное солнце. Теперь можешь ложиться.

13.

Приехали. Вот оно море-океан Байкал. Над ним стлался туман, чёрточками проносятся птицы и как высеченные вместе с лодкой неподвижны брезентовые рыбаки.

Даже на переезде стоит брезентовая тётка с флажком. Должно быть всё это вкусно пахнет морем. А наше милое родное море очень далеко.

Моросит. Берёзки опустили плечи, грустят. Им очень хочется стряхнуть тяжёлые дождевые капли, но ведь они – не просто берёзки, а горностаевая мантия Байкала.

Кругом мокрые умненькие глазки ромашек. Целые заросли – ромашковые поля с пушистыми ресницами.

У нас на столе тоже стоят ромахи Валера сорвал их на каком-то дремучем полустанке. Рядом с нами едет сероглазая Вичка-чечевичка

Мои ромахи похожи на неё.

Валера стоит я смотрю на него и это [так] [же] здорово, [как] смотреть [на] [Енисей] [или] Байкал

Кажется больше ничего Ну попели с томичами, взяли у них новые песни Завтра приезжаем По такому поводу никто не спит.

14 июля.

Полные надежды и бодрости. Земля кажется огромной после недельной отсидки. Пойдём, найдём, сделаем – ого-го! Все герои.

Билеты в аэропорту на 20-е. А мы и не надеялись так сразу получить.

Ребята, действит отличные. Девушка Светлана пошла с нами в кассу, помогла заказать билеты.

Здесь положение тёмное. Ломятся к начальнику какие-то бородатые сердитые люди с бумажками все доказывают и все хотят в Чару. Мы сразу почувствовали себя лишними.

Нет уж, поедем в город.

Остановились – в гортурклубе – спасибо Светлане. Она же познакомила нас по телефону с туристом, который работает в Чаре с ленинградскими геологами и "лучше всех в Чите знает тот район". Витя.

Мы его ждали, а он оказался пижоном. Пришёл пьяный – чуть не отрыгивает и на всё: "загнётесь". В лицо не смотрит и разговаривает в 3-м лице

Чорт с тобой. Катись, откуда взялся.

Саша – настоящий Дерсу-Узала.

Глухой таёжник, очень добрый и хохотун. Мы были у него дома.

Он всё хотел дать нам что-нибудь из своего снаряжения. Его отец – геолог. Всю жизнь искал в тайге золото. Тоже очень разговорчивый – пожалуй, больше Саши. Но мне было интересно. Чувствовалось у них очень по-домашнему.

У них всех жизнь связана с тайгой.

В тайгу ходят все и обязательно – во всякое свободное время. Собирают ягоды, рыбачат, а Саша охотится.

Без цели по тайге он не любит ходить, ну, а цель всегда, говорит, легко найти.

Надо будет каждому выбрать цель этого похода.

15 июля.

Сегодня должны улететь. Билеты в кармане, и небо улыбается. Но сидим в аэропорту, а рейс сначала откладывают, потом переносят на завтра.

Ничего, бодро говорим мы – улетим завтра. Интересно, надолго ли нам понадобится наша бодрость.

А по такому поводу мы поехали купаться на оз. Кенон. Искупались, постирали, помолодели. Завтра улетим. Спать будем на вокзале.

Сегодня мы должны выйти на маршрут. Ничего. Выйдем завтра. А не слишком ли часто мы бодримся. Надо быть бодрым, а не бодриться. Времени до слёта остаётся маловато.

На небе серо и капает.

Уже объявили регистрацию билетов. Значит, сегодня улетим. Блеск.

Но это было не так просто. Нас сажали в самолёт, потом передумали, высадили, перенесли рейс и вдруг неожиданно посадили и поднялись в воздух.

Погода неустойчивая. Лететь жутковато. Стараюсь не думать о своей жизни. Теперь она в руках этой железной коробки. Она летит в тёмных тучах. яростно барабанит град и вспыхивают молнии, и это страшнее, чем воздушные ямы.

Да. неприветливо встречает нас тайга, не хочет пускать пижонов-туристов. Хорошо бы, если бы нас не завернули назад.

Вот кончилось серое несчастье. Проглянуло солнце и мы видим горы. Горы плоские, по ним ходят белые великанские тучи

Впереди из туч выросли зубцовые пики запятнанные снежниками.

Какое странное большое озеро.

Приземлились.

Самолёт встречают так – ради интереса.

Девушки бегут, дети. Все одеты налегке, а между тем холодина страшная. Нам с юга непривычно

Это серое холодное небо, неуютное, тоскливое.

На площадке заметен парень – красивый небрежный с бородой в фуражке горного инженера. Он мне сразу не понравился. Может, своей небрежностью или так здорово вписывался в пейзаж.

Ночевать пошли в интернат. Завхоз всё рассыпался в извинениях, да и было чего. В комнатах ремонт. строительный мусор, нет веника и нет света.

Кое-как устроились, но тут прибежал начальник. Он договорился ночевать у геологов.

Пришли в деревянный домик. Внутри обит фанерой, печка, две кровати, стол, яркая картинка солнце большими жёлтыми кругами, тёплый свет и зелёная лодка.

Рядом портрет Грина тушью. На столе магнитофон. Чисто, уютно.

Здесь мы как дома. Оказывается, хозяин тот самый парень с бородой – Володя. Он сам, кажется, стесняется, что занимает много места у себя дома и мешает нам Садится в углу и спрашивает – здесь можно?

Видно, что рад нам.

Он, видно, больше всего на свете почитает свою работу. Рассказывает о ней С жаром, увлекательно, и сам увлекается.

Свет зажигают по вечерам и только до часу ночи. После часу зажигаем свечку и дуем чай. Володя здорово поёт. Блатные песни с надрывом и пришёптыванием. Он из Львова, а это ведь недалеко от Одессы

Работает в п. Чина в гео-поисковой партии. Рассказывал об Удоканской медном месторождении – крупнейшем в мире.

С неба течёт. Вокруг домика развезло. Пойти за водой – проблема. И уже зудит – в поход.

17.

Нач. пошёл с Володей договариваться о вертолёте и о вездеходе. Туристы вооружаются новейшей техникой.

Сегодня не выйдем. Будем ждать техники. Сэкономим на этом или нет – неизвестно. Но вокруг непролазная топь. Говорят – редко дождливое лето. слушаем классику на магнитофоне

18.

Техники нет. Пока. Вертолёта не будет, а вездеход надо починить. Наши мальчики идут чинить.

Ремонт. ремонт – бесконечный. Кажется, сиди мы ещё неделю и то бы всё не сделали. Как мы готовились – не знаю.

Приехал вездеход – как танк, мощная штука.

Приласкался к нам пёс. Огромная будка, тяжеловес. Псы здесь вообще заглядение.

Мы его тотчас окрестили Кодар.

Кодар, Кодар – на – на! Нет его. Убежал по своим собачьим делам. И не успел на вездеход. А жаль. Ведь он собирался с нами. И мы уже мечтали, как будем его кормить, как он будет ходить на охоту. До свидания, Чара. До свидания.

Мам-ма, ну и болото, чёрт бы его задрал. А наш чешет – хоть бы что. Танк – одно слово.

Ехали час, 40 мин. Приехали.

Стоит избушка на курьих протезах, рядом баня и 00 – хозпостройки.

Это бывш. Метеопост. Теперь он заброшен.

Здесь уже восседает группа – те самые новосибирцы, которые сидели с нами на вокзале в Чите

Не очень-то вы приветливы. Сволочи.

Но и мы не лыком шиты.

Сейчас к ним задом, и штоб вы так жили.

Будь здоров, Володя. Ты мировой парень. Вот именно – то что надо.

Послушайте, шкеты, а не слишком ли часто мы грызёмся. Вот испортили первый походный вечер (может быть единственный, когда не очень докучали комары и можно было попеть у костра. От этого зло берёт и грустно.

И вообще какого чёрта это нужно.

Сборная команда. Вот оно что значит.

Ночь прошла спокойно. Странно, что их здесь нет. Болото кругом.

Новосибирцы подстрелили утку, а Валера – ничего, просто на уток не стоит размениваться.

Да, в домике заведена доска – кто здесь проходил. Мы записали Бурмакова нулевым

Мы – девятые.

19.7.66 г.

Итак, опаздываем на 4 дня. Солидно

Погода – фартит. Солнышко, макарики

Ха-ха! Уморительная картина. Мы идём в атаку. Даёшь слепней! Слепни – наш хлеб! Каждый слепень – это жирный, сочный хариус! Т.е. убив слепня ты принесёшь услугу обществу.

Идём к Ср. Сакукану. Тропа часто теряется и под ногами с аппетитом чавкает болото, любопытные синие стрекозы подлетают вниз и заглядывают в глаза

(на Ср. Сакукане)

Обед. Мы в осаде. Задраились наглухо. Насчёт атаки мы уже и не помышляем – только бы пересидеть. А они кусают локти и визжат от злости.

Зато на посте они устраиваю нам кровавую оргию.

Мы все обедаем – кто чем, они – нами, мы – ими.

Здесь всё какое-то великанское. Муравьи – с лошадь, а точнее – со спичечную коробку. Стрекозы – двухместные почтовые вертолёты

Рыбаки наши расставили посты. Слепни должн должны действовать безотказно, но очевидно, это не та река.

Хочу посоветоваться с тобой о своих взаимоотношениях. Почему он играет в прятки? Зачем мне этот дубликат? Вчера вечером опять рявкал и был совсем чужой.

слишком уж становится похоже, а мне одинаковое надоедает.

как же вернуться хоть на 10 дней назад.

боюсь всё пропало и уже не будет по-старому. Почему обязательно кто-то должен быть хозяином положения?

Мне очень не нравится эта черта. Проще всего – закрыть глаза, но ни за что. Так постепенно у меня вовсе атрофируется собственное мнение. И ещё параллельно рядом – нельзя с ним об этом поговорить.

Он за себя. Опять, опять то же. неужели все люди за себя.

Вот теперь ходит мимо, как тень.

Ещё несколько дней назад говорил – никогда не поссоримся, вообще ни разу. Я была совершенно согласна, это было для меня немыслимо.

А теперь вижу, что не сможем мы долго быть вместе Я ещё проверю.

Если это так, то это горе. Я хочу с ним, а не без него

Ночевали на чьей-то стоянке. Разбили лагерь и тут являются новосибирцы.

Злорадству нашему не было конца.

Вообще мы идём хорошо. Темп отличный, но правда режим движения – никуда.

Ночь прошла очень спокойно. Нигде я так приятно не спала.

Выход в 10 ч. 30 м. Ну, куда это годится. Тем более, что погода отличная. Тут виноваты мы с Валерой. Мы дежурные и проспали. Швах

Новосибирцы нас обжали ненамного. Мы идём по их следам.

К обеду пришли в пос. ЗК – неожиданно быстро для всех. Мрачный вид. Всё поросло быльём-травой, но история смотрит через разбитые окна, и всё вспоминается, как будто это было с тобой.

В машинном зале на стенде надпись масляной краской "Храните деньги у начальника. Это выгодно, но для нас плохо". Малопонятно. Больше никаких надписей нет.

Нашли газеты 50 года и самодельное домино. Ходим по лагерю и пугаем друг друга.

Почему-то жутковато.

Обедали солидно – до 6 часов. Так мы далеко не уйдём.

Встретили красноярцев. Они идут с Ледниковой в Чару. Выпросили жокан. Знай наших.

21.

Молодцы мы. Спальник – как баня.

С утра моросит, даже капает. Вылезать не хочется. А раз не хочется, значит, не надо.

Туризм – лучший отдых.

Сейчас 12ч. 10 мин. Может быть скоро выйдем. Пока все настроены благодушно, но скоро по этому поводу начнётся грызня Это действительно, никуда не годится, тем более, что мы здорово опаздываем и погода начинает портиться.

Идём. Удивляет меня Кодар. Я трепетала от одного этого грозного имени. Ждала невероятностей. Пока ничего.

Тайга, под ногами подушка мха, болота, озёра. Горы отвесные, но невысокие.

Вобщем дух не захватывает. Удивительно, что тайга как повымерла. Кроме комаров не видно и не слышно никакой живности. Даже птиц нет. Говорят, охота, рябчики – какое там. Поймали за всё время три хариуса. Вкусно, но мало. Даже от комаров не остаётся впечатлений. Теперь в сеточке сидеть так покойно и уютно, как дома у окошка в дождь.

Да, так идём. Первое препятствие. Бурный поток справа по ходу. Очевидно его только сегодня прорвало. Вчера шли карсноярцы и говорили, что всё хорошо.

Перешли вброд по колено. Весело. Выкрутили носки, побежали дальше. Пусть бы всё время такие интересные препятствия.

Дорога окончилась. Слева пошла глухая таёжная тропа. Тропа всё время петляет и теряется. Идём по следу новосибирцев. Обедали на глухом озерце. Плохо видно через стену комаров. Едим все под сетками.

Сегодня мы должны дойти до развилки – там где из двух речек образуется Ср. Сакукан. По берегам лежит яркосиний фирновый лёд. И откуда ему взяться здесь в долине. В одном месте через реку – огромадный сталинский мост, а на той стороне могила геолога Нины Азаровой (её именем назван 14 ледник) и какого-то ефрейтора, убитого зэками.

Наконец дошли до переправы. На берегу – огромные ледяные пласты, ярко-голубого цвета. Переправились по деревьям и стали.

Пр-р-р.

22.

Стоянка наша на горбу на правом берегу Сакукана. Прямо перед нами огромная двухседельная гора с тонкими длинными снежниками. Справа от неё здорово просматривается пер. Ажат Слева – петляет ущелье, ведущее на Медвежий. Здесь уже чувствуются горы.

Впереди серо и сурово. Зубцовые пики напоминают крепостные стены.

Вокруг нас пахучие заросли кедрача.

Пушистые большие лапы. Когда рвёшь его, на руках остаётся липкая остро пахнущая смола.

Сочное слово кедр-рач.

Теперь это будет нашим ругательством.

Хотя сам по себе он очень милый.

Вечером пеклись первые лепёшки. Это была бесконечная процедура

Подъём. На улице зябко и неулыбчиво.

Здесь погода через день, чтобы не пересыщались.

Начинаем штурм Медвежьего. До чего противная ишачка - вверх и вверх по склизкому курчавому мху. Всё едет под ногами. Вдобавок льёт холодный противный дождь.

Очевидно, за этим бугром должен быть перевал.

Обычный обман чувств. Таких бугров было ещё штук восемь. Сначала на каждый надеялись, потом бросили.

Снега всё больше. Наконец первый ледник – 14-й. Он всё привлекал нас, потому что геологи сказали, что спрятали там 2 палатки и 2 спальника.

Ниже ледника 2 больших озера, на глубине просвечивает яркими пятнами зелёный, нет, бирюзовый лёд.

Надо подняться на ледник. Так мерзко снаружи. Едкий мокрый холод пробирает до костей. Неужели когда-нибудь можно страдать от жары. Ведь это же благодать. Вот бы сейчас жару – хоть 800.

Идём вверх к леднику без рюкзаков, заглядываем под каждый камень, но нам уже не хочется ни ледника, ни палаток.

Перевалить бы и в палатку.

И мы отступили. Сразу же потом пожалели об этом, но не возвращаться же.

как на туре трепещет флаг. Но он почти всё время плотно закрыт облаками.

Идём по сыпухе. Сыпуха не страшная и вообще, хочется скорее туда. Но мальчики осторожничают, поминутно выходят в разведку. Ну, что разведывать, когда тропа перед носом.

Наконец вылезли. Взяли первый перевал на Кодаре, но не было ура и восторгов, как будто делаем работу.

Стоим по пояс в тумане.

Сняли записку новосибирцев. Они были за 3 ч. до нас.

Теперь спуск. Хочется лечь и покатиться вниз лишь бы скорее. Здесь так мерзко. Ещё дует мокрый ветер. Мы стоим на узком гребешке и вибрируем.

Саша разведал тропу и идёт впереди. Если это простой спуск, то что же такое трудности. Крутизна градусов 45 и сплошные живые камни – почти все живые.

Ещё и туман. Внизу ничего не видно и кажется, что пропасть, заполненная белым месивом.

Идём очень медленно. Наконец, внизу.

Сколько ещё до Ледниковой? Ничего не видно. Сидим, дрожим и закусываем салом. Сегодня будет водка. Всем хочется. Продрогли до мозгов.

И вдруг небольшой разрыв и река, оказывается, рядом. Бросились туда.

Теперь сложили рюкзаки и надо идти вниз по Ледниковой за дровами.

Бежим бегом по камушкам и по камням, прыгаем, как зайцы. Камни только успевают мелькать под ногами. Мы бежим за теплом, за дровами.

Бежим долго. Дров нет. Очевидно, они будут не скоро. Уже разошлось. Скоро будет солнце или, по крайней мере, светлее. Скорее бы. Река просматривается далеко и всё также по её берегам нагромождены камни, кое-где лежит снег и склоны поросли мхом. Леса не видно.

Ладно. Ломаем кусты. С корнями. Валера клянётся, что корни отлично горят.

Идём назад. Каждый – как на картине Милле. Кстати, это Дрын первый вспомнил, когда посмотрел на меня. У какого-то художника, говорит, есть женщина с хворостом. Правда, она гораздо изящнее, но композиция та же.

Вязанка дров за спиной. Мы приобщаемся к русскому народному крестьянству.

Ну, разумеется, эти дрова не горели. Ведь они были мокрыми до слёз. Зря израсходовали два фальшфейера

Выпили водки, поели сгущёнки. Очень недурно. И кому нужны были эти дрова.

Завтра – Романтик. Волнительно.

23.

Дрын – единственный человек из нас – ходит, будит. Все дрыхнут. Даже начальник рычит. Не понимает, что ли ответственности. Ведь сам же говорил нам бы только бы Романтик взять, а там – ерунда, озёра, утки, отдых.

А сам не встаёт, а сзади уже начинаются облачки. До этих облачков день утро сияющее. Перевал как нарисованный. Вернее, это ещё не перевал, а просто седло. Перевала не видно.

Только идти бы и идти. А мы чухаемся.

Может, эти два часа, на которые мы задержались с выходом испортят нам всё дело.

Вышли в 7ч. 30 мин.

Идти бодро, потому что погодит. Видно небо решило подвезти нам. На нём чистота и порядок.

Потом начинается ад. Очевидно мы пошли как-то не так. Надо было низом по реке и поднялись бы до льда, а мы – траверс по дичайшей морене, горбатой, с перевалами, а потом траверс крутого снежника – без ледорубов и палок. Мальчишки удрали вперёд и мы, бабская команда выбивали шаг далеко сзади. Откровенно, у меня дрожали ноги. Не люблю скользкого.

Прошли снежник, отругали их, на чём свет стоит.

Минут сорок ждали завхоза из разведки.

Сидим, сушимся.

При наличии отсутствия завхоза потихоньку едим сахар.

Пришла разведка и мы двинулись в обход 15 ледника. Думали, это морена, а это ледник со вмерзшими камнями. Идти удобно, но чувствуется, что поздно вышли начинает подтаивать. Через полчаса всё потечёт и посыпется. Уже первый час. Чувствуешь, как это всё долго делается. А выходили, хорохорились – до 11 будем на перевале.

Так потихонечку вышли на самый пуп 15 ледника. Пуп – большущий камень.

Гришка и Сашка пошли в разведку, вернее, подготовить подход. Взяли верёвку, навесят и нарубят ступени там, где Витька говорил натечный лёд.

А мы растянулись на камешке, разложили носки, жаримся на солнышке и жрём мороженое (завхоз расщедрился на 2 баночки).

Валера взял гитару, но, видно ему лень играть. Бедная гитара и бедная Ольга. Обе мучаются и зачем?

До сих пор он ни разу не играл.

Наши уже далеко – медленно движутся вверх две чёрные точки.

По ним можно определить расстояние и кажется, что не очень далеко.

Лентяи паршивые. Развалились и забыли про 16 ледник. А ведь за эти два часа, что не было мальчиков, вполне могли сходить туда и посмотреть колодец. Так досадно, как будто кто-то внутри тебя грызёт. Ну, как мы ходим по Кодару.

Отходить, пройти. На 14-м не были, на 16-й не пошли. Вон наши предыдущие всюду лазили, потому что им было интересно. А нас как будто и не интересует.

Но теперь поздно об этом. Уже возвращается разведка. Напряглись и ждём – какие вести.

Ведь может быть перевал для нас непроходим. Подбросили наш амулет – юбилейный рубль. Выпала удача.

Действительно, рожи у них вполне удовлетворённые. Дрын делает хитрые глаза, засовывает руку в карман и заказывает – фотографируй. И – раз вынимает из кармана красный кошелёк. Это Юфкин! Сняли с перевала записку наших ребят. Здорово!

В ней написано, что Романтик открыт 1 августа 1964 г. и т.д. Мы приобщаемся к первооткрывателям. Мы первыми должны пройти наш Романтик.

Когда восторги улеглись, пошли трезвости.

Идти туда – трудно. Снег рыхлый и даже без рюкзаков увязали по колено

Там ещё труднее. Спуск ещё труднее.

Но мы должны, хоть лопни, пройти и открыть его для других.

Съели разведчики котелок мороженого и мы пошли.

Действительно увязаем. И не только по колено – выше, но идти очень здорово, всегда бы так. С таким желанием даже отдыхать не хочется.

Вправо приказано не смотреть, там круто обрывается снежник, а внизу – трещина раскрыла зубатую пасть.

Бросаем в неё камни, но она не унимается. И чего она здесь ждёт?

Доползли до верёвки. Сняли рюкзаки и наверх по страховке метров 30.

Потом рюкзаки Последние вымерзли до нутра. Чтоб не замёрзнуть, берёмся наверху за верёвку и – эх, и – эх – тянем рюкзаки.

в 8 час. все на перевале. Страшно, что скоро начнёт темнеть, а нам ещё предстоит совсем неизвестный и сверху кажется опасный спуск.

Опять навешиваем верёвку. Очень долго ползут девчёнки вниз. Сверху нависают живёхонькие глыбы.

Кажется, дунешь, и полетят.

Не прикасаться! – Дрын каждому орёт.

Саша внизу принимает. Время от времени на него сыпятся камни и он бежит прятаться. Весело ему, должно быть.

Теперь ползу я. Нельзя ли без приключений. Нет, проползаю мимо живых камней и они вдруг зашевелились. Падают глыбы. Почему-то не страшно. Поддержала их плечом, потом Гришка упёрся. Я спряталась за выступ, почти вишу на верёвке. И тут трах-тара-рах. Всё загудело. Спустили камни.

Надо идти нам. И Сашка повёл нас вниз. Спускались сами – было ничего, а теперь страшно за мальчишек. Особенно за одного. На скалах почти темно, плохо видно, а спуск – страшный. Сползли с морены. стало легче. Впереди снежник градусов 60

Тоже страшно, но хотя бы видно на снегу.

Уже почти темно. Мы траверсируем снежник на ура. Крутизна почти такая же, как над трещиной при подъёме. Ледорубов два, но надо же нам пройти и об загнуться нельзя и думать. Ведь на собственном же перевале.

Долго ли, коротко ли, Прошли ещё 3 снежника, 3 морены. В начале первого ночи бросили кости.

Перевал взят! Ну и перевал трах-тара-рах. Только самые заядлые романтики лезут на него? Теперь это будет, наверное фирменный одесский перевал. Настроение у всех болтливое до невозможности. Радостно и гордо. Приятный день. Хоть помучились и перепугались, да недаром.

Все спим трупами.

24.

Сегодня "мы себе позволили". Подъём в час дня. выход в половине третьего. За 2 часа, говорит нач., спустимся до леса, обсушимся и отдохнём

Да, такой день был, что и описывать не хочется. Не знаю, сколько бесконечных часов мы лазали по каменному ущелью реки, впадающей в Верхний Сакукан. Встретили харьковчан. Нахалы. В том месте, где – мы думали – не ступала нога человека или по крайней мере туриста.

Впереди нас следы троих – наверное геологи. Вообще, место, где не ступала нога человека, захожено, как проспект.

Камни заросли тем самым проклятым мхом, что и перед Медвежьим.

Он скользит, как масло. Не помню, сколько раз приходилось падать, прыгать с метровой высоты, лазать через завалы и переходить вброд реку.

Переходили её раз 6. Харьковчане сказали, что где-то недалеко избушка и баня. Чорт бы забрал эту избушку. Приспичило туда попасть. Давно бы остановились. Уже наконец лес, так нет же Идём, идём. Уже по синусоиде. Уже кажется, что не идёшь, а спишь и тебе это снится, уже от слабости подкашиваются ноги и падаешь на ровном и почему-то хохочешь без удержу, наверное тоже от слабости.

Да, ладно. Глупо, конечно, было так выматываться. Избушку-то мы всё равно не нашли. Остановились в одиннадцатом часу.

25.

Только сегодня утром (утро – понятие относительное) заметили, на каком красивом месте мы стоим. наша поляна густо заросла лиственницей. Огромные валуны и дальше – изгиб широкой реки. Очень здорово дополняют картину развешенные на репшнурах тряпки.

Сегодня днёвка. Жарко. Гнус прилетел весь, какой имеется. Может, действительно здесь ещё не было людей.

Мы стоим у самого устья этой проклятой каменной реки у входа в ущелье В. Сакукана.

Река. На реке мы с Валерой стираем носки. Жарко, спокойно. На песке оленьи следы. Много.

Хочется есть. Неудивительно – 3 часа дня вполне подходящее время для завтрака.

Всегда неприятно, когда из-за еды в группе затевается серьёзный разговор.

На этот раз так всё оно и было.

Даже хуже. Были крики, язвительные упрёки, ругань.

Дежурные в начале четвёртого еще не начали готовить завтрак. Разве мало было этого, чтобы мы упрекнули их.

Эх, как они взвились. А почему им. Дневники пишут – это почему-то больше всего возмущало их.

Дежурные – оба Гришки.

Дрын с утра пошёл удить рыбу. Второй Гришка не известно что делал до 3-х часов. А теперь кричат на нас, да так, что будь мы виноваты хоть чуть, нам стало бы стыдно.

Нахалы. Моему возмущению нет предела. Часа в 4 всё было готово Они сделали это как великое одолжение.

Теперь мы в ссоре и не разговариваем с ними.

Тем более, что завхоз сморозил Валерке глупую мерзость, что тот даже наобещал набить ему морду.

Не знаю, было ли ещё где такое в походе.

В походах, я знаю, стараются избегать столкновений. Да и чего ссориться. Все становятся своими, родными. Так что потом в городе скучаешь за ними.

А разве я буду скучать за этими – крикунами. Склочные бабы – вот они кто.

Целый день до вечера все ходили, как в воду опущенные. Становилось очень неприятно.

Потом мы замесили тесто, сделали сладкие домашние блинчики, но они тоже мало чему помогли.

За ужином начальник созвал всех на общее собрание.

Ещё, когда всем надоело это безрезультатное собрание, Сашка хотел подвести резюме. Что мы вынесли из этого разговора и что собираемся делать впредь.

Я лично вынесла только то, что лучше не пойду в поход, чем идти с такой наспех собранной группой.

Как это – не сродниться в походах. Обычно, когда живёшь вместе, узнаёшь всё достоинства и недостатки людей, а об этих я ничего не знаю. Мы ходим – каждый в отдельности.

Только с Валерой я сроднилась здесь, это, собственно, самое главное.

Мы иногда ссоримся, правда, но только потому, что хотим видеть друг в друге идеал.

Сегодня ещё событие. Мы увидели живую оленью упряжку. Штук 15 оленей. На первом сидел худой коренастый эвенкиец с полат обрубком вместо руки.

Потом сидела женщина (т.к. у неё не было бороды – значит, женщина). квадратная, коротконогая, голова в плечах и огромные скулы обтянуты жёлтой кожей.

Сзади – малыш. На олене, видимо, чувствовал себя, как его сверстник-горожанин чувствует себя в троллейбусе.

Они остановились возле нашего лагеря С эвенками – две большие собаки. Видимо не очень-то живётся им – так они набросились на наши каменные сухари. Чёрная схватила целый сухарь и торопилась изо всех сил, царапала ногтями, потому что хозяева уже тронулись в путь. И то ли просто она хотела доесть сухарь, то ли насовсем решила остаться с нами, но только убежала и спряталась в кустах.

Семейство уже переехало речку. Эта мужеподобная женщина спокойно слезла с оленя в бурлящую воду, подошла к ней, схватила за шиворот и почти понесла одной рукой огромного пса. А тот поджал хвост и тихо визжал.

26.

Ночью Ночью, очевидно, от переживаний у меня был приступ аппендицита. Наутро это было главным событием и всполошило всю группу. Хорошо мне – меня разгрузили.

Идём по тропе вверх, влево, вправо, вниз и опять.

Внизу дымок. Значит, люди. Спускаемся и видим лагерь эвенков. Два больших шатра, сколоченные из палок и обтянутые брезентом.

У входа в шатёр курится ведро со мхом – от комаров. Внутри расстелены одеяла и гора подушек.

Во дворе та самая знакомая "ах, женщина" жарит на костре оленье мясо.

Очень много детей. Только один из них лет 14-ти, остальные – голоштанные карапузы.

Трое грудных детей. Один пацан лет пяти обрезает ножом шкуру с оленьих рогов и ест. Всё здесь интересно – как это – кочевой образ жизни.

В коше сидит трое мужчин.

Очевидно здесь живут две семьи.

Одну семью мы видели вчера в пути. Кроме того – молодой парень. Он вполне дан цивилизован и кажется развитой. Да и вообще не скажешь, чтоб они были экзотически оторванны от жизни.

Возле кошей сбилось в кучу стадо оленей. Они невысокие, ниже лошадей, а рога – огромные и пушистые, покрыты сверху короткой шерстью.

Они всем нам по очереди служили фоном для фотографии.

Эти эвенки работают с московскими геологами. Мы подошли

Они еле ответили на наше приветствие и опять уткнулись в свои бумаги. Нам ничего не оставалось как потоптаться и уйти. И почему-то нам стало неудобно.

Зато эвенки такие гостеприимные, радушные. Они напоили нас оленьим молоком с чаем. Этот напиток называется у них просто чай. Он совсем нежирный и нисколько не напоминает молоко.

И ох, до чего вкусные у них лепёшки со свежим сливочным маслом.

Посидели, пора и честь знать.

Мне всё хотелось поскорее улизнуть, потому что Саша стал поговаривать, чтобы оставить меня у геологов, а потом вертолётом в Чару.

Валера тоже был за это. Понятно, они волновались, как бы чего не случилось в пути.

Прошли 4 км, стали, разбили лагерь и потопали обратно к геологам договариваться насчёт вертолёта.

Не хочется мне улетать одной.

Вертолёт будет завтра в 6 ч. утра, а может, послезавтра – они так равнодушно говорят.

Хор-рошо. Я потихоньку пыталась их убедить, что это неразумно – ждать день или два.

Ладно, если ночью не будет болеть, то уйдём завтра.

27 июля.

Собирались встать в 4 ч. утра отправить меня. Ха-ха, что я дурная. Проспали до 7-ми.

Идём к долине Сакукана. В самом устье – снежник. И откуда здесь берётся снег – непонятно, а в снегу растут такие нежно-зелёные, крупные берёзки.

Идём снова по тайге. Здесь она гораздо богаче. Грибов полно, лазим по завалам и таскаем полную авоську грибов.

Ползём, впереди ковыляет начальник. У него стёрты обе ноги, а эти камни совсем его доконали.

И вдруг как будто вся фигура его спружинила. Он застыл, уши торчком встали на макушке. Рюкзак на землю, ружьё в руки и мелкими перебежками в лес. Дичь! Бах-тара-рах. Первые наши жертвы – 5 куропаток. Бедная пятая куропатка разорвана дробью пополам. Её пришлось бросить.

А эти четыре смотрят открытыми глазами прямо внутрь. Они ранены, чуть трепещутся и лежат на руке так покорно, может, ждут помощи.

Может, я слюнявая и сентиментальная, но не могу, это очень больно, когда на тебя так смотрят.

Ощипали их, сложили и стали куропаточки пищей.

Скоро мы стали на ночлег. На песчаном берегу. Рядом опять снежник.

Сварили куропаточек и чорт-те что набросали туда. Получилась невероятно перчёная бурда, но всем нравится.

И эти проклятые лепёшки.

Легли в половине третьего ночи.

28 июля.

Началась настоящая тайга. Голубика, грибы, лес стал более лиственный, почти сплошная берёза. и большущие подберезовики.

Завалы – непроходимые и кедрач.

Плохо приходится, когда собьёшься с тропы.

Шли в этот день недолго.

Набрели на поляну. Райская поляна

Мне такая снилась в детстве.

Знойно, густо пахнет хвоей Тягучий воздух, жужжат пчёлы.

Мы ползаем на четырёх и уже честно собираем в котелки, так обожрались. Какой полный покой, никаких мыслей – вот зачем надо ходить в походы – полностью отключатся от суеты и жить так естественно, как мы, валяющиеся на этой полянушке.

Жалко уходить. Но надо. Эх

Вечером варим компотик из смородины Это невообразимая вещь, особенно остуженная в реке и особенно после наших всегдашних концентратов.

Ночёвка опять на песке на берегу может Сакукана, а может нет – мы никак не можем разобраться в этих аянах.

Хорошо сидеть, петь песни и заглядывать в ведро – как там компот.

Ласковый такой был вечер.

"А почта – с пересадками" – это мы 4 сентября придумали. Как скажем "с пересадками" - так и хохочем. Кончились сухари.

29 июля.

Перелезли завал и пошли петляя по речкам и ручьям. Саша всё бежит вперёд, Валерка ругается.

Бороздим реки. Одна – по пояс.

До того привыкли, что выбираем дорогу вдоль по реке, как лучшую из дорог.

На прибрежном песке, чистом, как простыни, мы увидели следы – короче и шире человеческого, а рядом – вроде кошачьего, но большой

Иногда отпечатывались и когти.

Стало страшно. Слишком много этих следов и совсем свежие, есть даже влажные. Это медведи. Следы сопровождают нас пол дня и мы не заходим в лес, а продолжаем уродоваться по каменным и песчаным руслам.

Когда они кончат свиваться, клубиться и пересекаться эти речуки. Мы немного потеряли ориентацию.

Следов стало немного меньше, но зато разные и какие-то мышиные, и птичьи, а одни следы – прыгающие через метр. Интересная штука эти следы – действительно, как книга, только надо уметь читать её, а то мы пялимся, как дикари.

Вчера должны были быть в пос. Синильга.

Кончили плутать по рекам, надоело.

Зашли в лес и сразу напали на тропу. Идём и радуемся, а она, проклятая, завела нас в такое болото. Другое ешё нормальное бывает – ходишь, а оно чавкает себе помаленьку, а это – с сумасшедшими метровыми кочками, запросто сломаешь ноги. Валера пошёл на разведку и убил какую-то серую пичугу размером с куропатку.

Нет, на такой тропе пусть дураки ходят. Лучше хоть без дороги, зато по твёрдому

Лес жмётся, жмётся, а потом вдруг расступается перед нами и взбегает песчаную косу, а воздух тёплый, густой, смолянистый, его можно пить, как вино.

На косе полуразрушенные избы, и довольно много. Справа внизу – озеро.

Обед. После обеда мы привыкли спать. Такой уж у нас режим. Так вот, все спят, а мы с Валерой пошли в разведку. Жарко. Не спеша мы разведывали местность: нашли голубичную поляну, присели, наелись, сошли вниз к реке, искупались – вот и вся разведка.

А избы всё тянутся дальше. Так это не дом отдыха и не пансионат, а целое село. Ба, да это Синильга.

А думали, сегодня точно будем в Чаре. Я, собственно, не очень спешу в Чару, Валера тоже, нам и здесь хорошо, раз такая малина, но все остальные рвутся вперёд, в баню.

Отошли мы метров сто, бросили кости собрали голубики. – не едим, а лечимся.

Валера залез на дерево (здорово лезет, как кошка) и всё ему ясно – он увидел метрах в ста Чарские пески.

Потом Гришка-Дрын полез. Этот лезет солидно, забивает ледорубы и передвигается залез на самую верхотуру высокой сосны. Увидел конфигурацию песков, но Чару ещё не видно

Ладно, пошли.

Прошли ещё немного и опять – райское место. Большое озеро, возле него хата, столы скамьи, печка а в озере рыба пластом стоит.

И начальник дал приказ "Стоп, машина". Наша машина хотела бы переть дальше, но против начальника не попрёшь.

Вода в озере тёплая и розовая. Так здорово плавать, потягиваться и нежиться в воде. Как давно это было. Рыбаки наши быстро выстроились на берегу и "едять вас мухи а им всё равно

А Дрын опять всех обдурил. Забрасывает свою шляпу с накомарником и вытягивает полшляпы рыбы. Живо натаскал так целый котелок мелочи и ходит, похваляется

Рыба здесь наз. ленок. Она как небольшие бычки и сладковатая.

Сухарей нет. Теперь будем делать лепёшки и на ужин и на завтрак.

Кончились рожки и молоко, значит, дело идёт к концу похода. у нас всё идёт по плану. Ели ушицу и компот Хорошо вечером на озере. В нём тихо висят опрокинутые чёрные горы и всё свободное пространство посыпано звёздами. Не хочется спать.

Ну, разве нельзя разочек посидеть попозже. Противный прозаик наш рукль.

Прямо от нашего озера начинается широкая дорога. Очевидно, она огибает пески. недавно по ней прошёл вездеход, дорога – взрыхлённые и влаж и оставил взрыхлённую влажную колею. Дорога идёт по болоту. Вот где мы по настоящему почувствовали болото. Хорошо, что не было уже несколько дней дождя, а то здесь запросто будет по пояс. Мы проваливаемся по колено в красно-бурую липкую жижу, скачем по кочкам и чертыхаемся. Ничего, всё равно дойдём до Чары.

Выбрав место посуше, мы складываем рюкзаки – надо выйти на пески.

Пески оказались совсем рядом – метрах в ста.

Они, как насыпанные в болотистом лесу, холмы и до того здесь не клеются, ну, просто дикое нереальное впечатление. В таком лесу скорее ожидаешь встретить избушку на курьих ножках или старого филина, но не пустыню

Некоторые сосны поднимаются по склону песков, но останавливаются перевести дыхание. Ни одна из них ещё не нарушила его унылой волнистой плоскости.

Впрочем, нет, плоскость не скажешь.

Все пески – вздымаются, как застывшие валы. Это барханы.

На склонах барханов растут гвоздики. От каждого отдельного колоска на песке резкая удлинённая тень.

Здесь можно устраивать театр теней.

Мы пытались так сложиться, чтобы на песке получился верблюд.

Смеху было – просто катались по песку. Но вместо верблюда получалось что-то бесформенное, но, должно быть, страшное.

А вот Будда получился здорово.

Мы всё это сфотографировали, но самый главный снимок, который я хотела сделать – семь теней с рюкзаками не вышел, потому что не было рюкзаков. Дышите глубже, вы взволнованы и крупным планом – ноги.

Песок сверху горячий, а немного разгребёшь – он холодный и твёрдый, но не влажный.

Здесь сказывается вечная мерзлота.

Поэтому-то и болота здесь не очень проваливаются.

Один из барханов взметается отвесным взлётом, как парус, и главенствует над остальными.

Дрын сбегал на него (очень тяжело бежать по песку) и увидел всё располож

Просмотров: 206 | Добавил: youressir | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Поиск
Календарь
«  Июнь 2013  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
Архив записей
Друзья сайта
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz